Однажды, великий мастер меча Тадзима-Но-Ками прогуливался прекрасным весенним утром в своём саду, полностью поглощённый созерцанием расцветающих слив.
За ним шёл мальчик-оруженосец, который нёс его меч. «Как ни искусен в фехтовании мой господин, — подумал мальчик, — а сейчас, когда он так увлечён созерцанием, его ничего не стоит атаковать». Тадзима резко обернулся и огляделся вокруг, как бы ища кого-то. Никого не увидев, он вернулся в комнату. Облокотившись на стол, он некоторое время стоял неп…
… показать весь текст …

Все говорят «Я» — «Я хочу это, мне нравится то». Но никто не понимает этого «Я». До того как ты родился, откуда пришло твое «Я»? Когда ты умрешь, куда твое «Я» уйдет? Если ты искренне спрашиваешь: Что такое «Я», то рано или поздно придешь к прекращению всякого мышления.

Воин должен учиться
Одной-единственной вещи:
Смотреть в глаза смерти
Без тени страха!

Как-то дзенский наставник Банкэй просидел всю ночь под крестом на площади казней, проверяя тем самым своё дзенское сознание. Под утро он прилёг на насыпь, огораживавшую площадку.
В это время какой-то воин, находившийся внутри ограды, бил хлыстом свою лошадь. Увидев это, Банкэй крикнул:
— Эй! Что ты делаешь?
Воин услышал слова, но, решив, что они сказаны каким-то крестьянином, он не придал им сколь-нибудь серьёзного значения. Ещё раз ударив лошадь хлыстом, воин пронёсся мимо наставника.
Банкэй крикнул ещё раз:
— Эй! Что ты делаешь?
Это повторилось и в третий раз, пока воин, наконец, не остановился и не спешился. Приблизившись к дзенскому наставнику, он увидел, что перед ним не обычный человек.
— Вы кричали на меня, — в испуге молвил воин. — Вы что-то хотите мне сказать?
— Чем бить лошадь за неповиновение, почему бы не дисциплинировать себя самого и не заняться воспитанием своего ума? — строго сказал Банкэй.

Беседы дзенского учителя Банкэя привлекали не только дзенских учеников, но и людей разных сект и рангов. Он никогда не цитировал сутры и не увлекался схоластическими рассуждениями. Его слова шли от его сердца прямо к сердцу слушателей.
Большая аудитория Банкэя вызывала недовольство священника секты Ничирен, так как последователи секты покидали его, чтобы слушать о дзен. Эгоцентричный ничиренский священник пришёл в храм, намереваясь поспорить с Банкэем.
— Эй, дзенский учитель! — позвал он. — Подо…
… показать весь текст …

Умирая, дзенский монах Бокудзю попросил своих учеников принести все его книги, всё, что он написал, и всё, что он сказал. Всё это было сложено, но они не могли понять, что он собирается делать. А он начал сооружать из книг костёр.
Ученики начали кричать и вопить. Бокудзю, видя такое, сказал:
— Я собираюсь уходить и не хочу оставлять за собой следов. Я не должен оставить ни одного отпечатка своих ног. Отныне тот, кто пожелает следовать за мной, должен будет следовать за собой. Тот, кто захочет понять меня, должен будет понять себя. Вот почему я уничтожаю все эти книги.

Один учитель дзен собирался произнести свою вечернюю проповедь перед учениками, сидящими в ожидании, и тут маленькая птичка влетела в распахнутое окно и села на подоконник. Птичка огляделась по сторонам, что-то прощебетала и улетела.
— Что ж, на сегодня проповедь закончена, — сказал старый монах и тоже удалился.

Это случилось тогда, когда Такуан еще не был настоятелем храма Дайтокудзи. Неподалеку жил монах секты синего по имени Хасимото. Он был весьма красноречив и легко побеждал в споре других монахов. Хасимото очень гордился этим и часто ходил по окрестным храмам, приглашая всех состязаться с ним в искусстве диалога. Он получил хорошее образование, что было редкостью в его время. Всякий раз, когда он приходил, монахи делали вид, что куда-то спешат, или же давали ему деньги, чтобы он оставил их в покое…
… показать весь текст …

Как-то к монаху Джошу, о котором рассказывают, что он начал изучать дзен в шестьдесят лет, озарение получил в восемьдесят, а затем учил до ста двадцати лет, пришёл ученик с вопросом:

— Если я добьюсь пустоты в своём уме, что делать потом?
— Выброси ее, — посоветовал Джошу.
— Как я могу выбросить то, чего нет? -— настаивал ученик.
— Если не можешь, носи с собой, — нетерпеливо ответил Учитель.